Mad Sleepwalker
гуттуральный шатающийся амнезюк
Думала, что успею закончить до предзащиты, но теперь оно, кажется, новый висяк.
Пусть лежит здесь, мотивирует.


Cкачать Мельница Контрабанда мечты бесплатно на pleer.com

По понедельникам «Зигмунд» напоминает всамделишное разбойничье логово.
По меньшей мере, этим страдает этаж, где находятся кабинеты выездных докторов, ведь раз в семь дней самый главный начальник – в каком бы состоянии ни были дражайшие подчиненные – собирает всех на летучку. Разгромную, надо сказать, и весьма нудноватую. Пока шеф распинается о стоимости машины, которую умудрился вновь разбить какой-то там неудачник, доктора зевают в кулак и тайком посылают коллегам улыбки. Иногда, из-за напряженного графика, они не видят друг друга целыми днями; словом, когда летучка заканчивается, конференц-зал пустеет мгновенно. Пока самый главный начальник тоскливо перебирает бумаги, по большей части счета, сонные, неторопливые в общем-то мужчины и женщины оживают, расходятся по углам – и говорят-говорят-говорят.
Всегда об одном и том же.
О пациентах, о том, кто что успел прочитать в угасающем взгляде клиента по ту сторону монитора. О том, чья мечта безумней и ярче, о тех, кто перед финальным рывком трепал нервы почтенным специалистам вплоть до образования преждевременной седины. Последние запоминаются чаще, истории их со временем обрастают определенным количеством лишних подробностей – не таких, чтобы превратиться в откровеннейший блеф, но достаточных, чтобы имя клиента за ненужностью стерлось. Однако останется имя доктора. В «Зигмунде» знают цену хорошим историям; один пациент – один доктор, не тронь не твое. В «Зигмунде» принято говорить лишь о том, что видел своими глазами. На чужие истории не замахиваются, это – негласный закон.
Отработав свой первый месяц на «Зигмунд», происходящим по понедельникам Нил был весьма недоволен. И дело даже не в его, в недавнем прошлом студента, моральных принципах – личные дела пациентов нельзя раскрывать, но черт с ним! Из шаткого равновесия Уоттса выводило то, как коллеги поглядывали друг на друга во время действа, все эти заостряющиеся от волнения лица и многозначительные паузы, когда мимо проходит шеф. Самых громких коллег Уоттс и вовсе окрестил про себя ворами. Правда, действовали оные исключительно из любви к искусству и имели каждый по здоровенному тряпочному мешку. Раз в неделю мешок, благо воображаемый, протаскивался сквозь пост охраны и под чашечку кофе демонстрировался всем-всем желающим. Над словами, над историями тряслись; а еще ими, кажется, приторговывали.
Держать в голове подобное сложно, и доктор Уоттс, покипев какое-то время, однажды собрался с духом и как есть все выложил доктору Розалин, за что получил от напарницы взгляд. Пожалуй, смотреть так могла только Ева, ну и, возможно, еще пара-тройка представителей семейства кошачьих, непременно больших и весьма плотоядных. Правда, в этот раз сонная, зарывшаяся в бумаги и со следами чернил на щеке доктор Розалин как-то незаметно сменила гнев на сочувствие. И объяснила: работа у всех здесь такая, промолчишь – станешь не доктором, а пациентом, и не в «Зигмунде», а в заведении, где стены мягкие и обитые войлоком. Те, у кого на глазах каждый день умирают, в конце концов, люди, имею право на свои маленькие странности.
После они молчали и думали вроде бы о своем, но на самом деле – об общем.
К тому моменту их славный дуэт самостоятельно отправил на тот свет двоих, старика и старушку. Нет, на самом деле все прошло хорошо, волновались начинающие тогда еще доктора больше, чем встретили на своем пути неприятностей. Бодрый старикашка радовался их приходу почти как ребенок, а последним порывом почтенной дамы было пребольно ткнуть Уоттса пальцем под ребра, вздохнуть и взять с Розалин клятвенное обещание накормить молодого человека, пока тот не повторил ее, дамы, сегодняшний подвиг. (Обещание напарница, надо сказать, не выполнила, хотя не то чтобы Нил об этом сильно жалел.) «Зигмунд» пользовался скандальной, но все-таки популярностью, редкий день обходился без телефонных звонков. Двое были только началом; и сколько – от них – до пресловутых маленьких странностей? Сколько – до шепотков по углам, полного игнорирования начальства и горящих глаз, едва речь заходит о чьей-то кончине?
Под окнами кабинета, пока еще одного на двоих, в тот день опять кто-то против чего-то протестовал. Выкрики были невнятными, плакаты рисовали хоть и в порыве чувств, но явно на скорую руку. В выходные и праздничные дни площадь перед зданием «Зигмунда» всегда заполнялась народом, из чего Нил сделал вывод, что большинство протестующих – глубоко несчастные одинокие люди, которым банально нечем заняться помимо работы. Разглядывать их он не любил: нервировали количеством. Зато Ева первое время не отходила от окон, что нервировало еще больше.
Не нарушая молчания, Розалин тогда резко встала из-за стола. К окну она просочилась быстро и как-то бесшумно, кипу отчетов, готовых обрушиться с подоконника на пол, поймала не глядя и сдвинула в угол. Уселась. Позже, наравне с истово детективным образом мыслей, предусмотрительность по отношению к бумагам станет профессиональным навыком обоих, а пока ловкость напарницы восхитила Уоттса как и… многое прочее, в общем-то. А вот улыбка, быстрая, на уголках губ, оставила в некотором недоумении. Он так и замер – удивленный, со вскинутой в предупреждающем жесте рукой.
– Контрабанда, – наконец произнесла Ева. Взглянув вниз, нахмурилась, и солнце мелькнуло бликами на распущенных волосах. – Понял? Не воры они, а контрабандисты. Мечту сквозь этих протаскивают.
Как-то так Нил и начал считать всех их – коллег по работе, знакомых и не знакомых, – извращенного рода контрабандистами. А потом «их» как-то плавно превратилось в «нас», и от надежды в глазах стариков перестали подрагивать руки, и работу на «Зигмунд» он не променяет ни на какую другую.

@темы: фанфикшен, из ненаписанного, To the moon